Шканцы

 

Беседовать можно не только с ныне живущими, но и с теми, кто покинул этот мир, когда мы еще не были ему даже явлены. Сегодня я хотел бы пригласить на шканцы Мацуо Басё (1644-1694) – самого удивительного японского поэта. Он поднял до недосягаемых высот такую литературную форму как хайку, тщательно разработал ее эстетическую концепцию и на столетия вперед определил сам ход литературного процесса в Японии.

Хайку начиналось как юмористическое трехстишие, но выросло в серьезный философский жанр. Именно Басё сумел с помощью хайку или хокку (сейчас нет времени рассказывать о происхождении этих терминов) опоэтизировать обыденное и остановить мгновения жизни, преобразив их в прекрасную вечность. Я - Lokis – капитан «Лунного Ковчега» - беседую с Мацуо Басё в августе 1688 года, когда великий поэт отправился в Сарасина – место, куда традиционно приезжали любоваться полной луной.

 

Lokis: Учитель, у Вас было много имен – Кинсаку, затем Хансити, Тоситоро, Тюэмон, Дзинситиро, Мунэфуса, Басё – это…

Басё: Это мой литературный псевдоним. Он означает «Банановое дерево». А что означает ваш псевдоним Локис?

Lokis: По-литовски – это «Медведь». Но это не литературный псевдоним.

Басё: Любопытно.

Lokis: Я начну с Вашего хокку «Другу»:

 

Посети меня

В одиночестве моем!

Первый лист упал…

 

Спасибо за Ваше присутствие в моей жизни. «Первый лист упал…» Я начну с традиционного для себя вопроса. Вы провели добрую часть своей жизни в скитаниях. Какое путешествие было самым запоминающимся?

Басё: Вы застали меня в Сарасина. Мне было хорошо год назад в Касима, было хорошо в Ёсино. Я писал об этом в «Письмах странствующего поэта». Мне будет хорошо через два года, когда я, как отшельник, проведу лето на южном берегу озера Бива. Я не посвятил свою жизнь одиночеству и не стремлюсь только к тому, чтобы спрятать свои следы в пустыне. Я скорее похож на человека больного, уставшего от людей, или на того, кто устал от мира. Я не был монахом, не занимался я и мирскими делами.

 

Только одни стихи!

Вот все, что в Приют банановый

Поэту весна принесла.

 

Лучшее мое путешествие – это стихи. Они запомнились все.

Lokis: Мы с Вами сейчас на «Лунном Ковчеге». Образ Луны – очень важный для Вас образ.

 

Бедняк

Перестал обмолачивать рис,

Смотрит на луну.

 

 

Басё:

Мне приснилась давняя быль:

Плачет брошенная в горах старуха,

И только месяц ей друг.

 

 

Lokis:

О нет, готовых

Я для тебя сравнений не найду,

Трехдневный месяц!

 

 

Басё:

Как быстро летит луна!

На неподвижных ветках

Повисли капли дождя.

 

 

Lokis:

Луна или утренний снег…

Любуясь прекрасным, я жил, как хотел.

Вот так и кончаю год.

 

 

Басё:

Печалью свой дух просвети!

Пой тихую песню за чашкой похлебки.

О ты, «печальник луны»!

 

Lokis: Учитель, у этого хайку длинное название:

 

Печалюсь, Глядя на луну; печалюсь, думая о своей судьбе;

 

печалюсь о том, что я такой неумелый!

 

Но никто не спросит меня: отчего ты печален?

 

И мне, одинокому, становится еще грустнее

Почему Вы его пропустили?

Басё: Потому что я знаю, что ты его помнишь. А как называется вот это хайку?

Мелькнул на миг…

В красоте своей нерасцветшей –

Лик вечерней луны.

Lokis: «Юной красавице».

Басё: Раз мы на «Лунном Ковчеге», уместно вспомнить еще одно хокку:

 

Провожу ночь на корабле в бухте Акаси

В ловушке осьминог.

Он видит сон - такой короткий –

Под летнею луной.

 

Lokis: У Вас так много хокку о бренности бытия, Вы испытывали огромное влияние учения секты дзэн…

Басё: Я перебью вас, капитан, как человек намного старше вас и по земному и по не земному возрасту. Перебью стихами:

Один мудрый монах сказал:

«Учение секты Дзэн, неверно понятое,

Наносит душам большие увечья».

Я согласился с ним

Стократ благородней тот,

Кто не скажет при блеске молнии:

«Вот она наша жизнь!»

 

Обращу ваше внимание на слово «благороднее». Иногда, если не всегда, мудрее быть благородным, а не мудрым. Стихи нужно писать, опережая мысль. Если предмет и я существуем раздельно, истинной поэзии не получится. Достигни сатори – просветления – и твори! Но момент озарения, вдохновения краток. Нужно проговорить быстро то, что ты слышишь и не позволять себе колебаться в этот момент. Создание стихотворения должно происходить мгновенно, как дровосек валит могучее дерево или как воин кидается на опасного противника, точно так же, как режут арбуз острым ножом или откусывают большой кусок от груши. В каждом миге таится вечность. Вы говорите «бренность бытия»…

Вот еще одно хокку - оно, я знаю, будет часто цитироваться после моего ухода:

Старый пруд!

Прыгнула лягушка.

Всплеск воды!

 Я, быть может, излишне самоуверен, но этот « всплеск воды» - это мгновение будет жить вечно. Здесь есть мое сатори.

Lokis: Скажу больше, потомки будут говорит о том, что это стихотворение откроет новый этап в литературе.

Басё: Этап? Не нужно меня смешить. Прошло ничтожно мало времени, чтобы произносить такие «долгие» слова. Время измеряется другими понятиями. Сейчас я в Сарасина, но пройдет жизнь - и я сам по-другому прочту собственные строки:

 

В ночь осеннего полнолуния

Кто любуется нынче тобой?

Луна над горами Ёсино,

Шестнадцать ри до тебя.

 

Lokis: У Вас есть еще одно хокку, посвященное Вашему другу Мацукура Ранрану. В нем такая неизбывная печаль и благородная мудрость!

 

Посещаю могилу Ранрана

 

В третий день девятого месяца

Ты тоже видел его,

Этот узкий серп… А теперь он блестит

Над твоим могильным холмом.

 

Басё: Ранран умер?

Lokis: Да, в 1693 году, но это летоисчисление…

Басё: Не надо было мне открывать будущее, капитан! Я сам говорил ученикам, что сегодняшнее стихотворение – это завтрашнее предсмертное. Что все мои стихи – написаны, как последние, как предсмертные… Но, мой бедный Ранран! Прощайте, капитан, и не пытайтесь - заклинаю! - угадывать дату нашей новой встречи.

Сегодня «травой забвенья»

Хочу я приправить мой рис,

Старый год провожая.

 

Мацуо Басё стремительно покинул «Лунный Ковчег». И тот еще долго одиноко покачивался в мерцающем свете ночного солнца души. Но что-то как-то разом оборвалось, будто невидимый дровосек мгновенно свалил незримое могучее дерево.

В небе такая луна,

Словно дерево спилено под корень;

Белеется свежий срез.